Шекспир

Как тот актер, который, оробев, теряет нить давно знакомой роли, как тот безумец, что, впадая в гнев, в избытке сил теряет силу воли, так я молчу, не зная, что сказать, не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать моя любовь, которой нет предела.

Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, и справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой услышишь ли глазами голос мой признаюсь я, что двое мы с тобой, хотя в любви мы существо одно.

Я не хочу, чтоб мой порок любой на честь твою ложился, как пятно. Пусть нас в любви одна связует нить, но в жизни горечь разная у нас. Она любовь не может изменить, но у любви крадет за часом час.

Как осужденный, права я лишен тебя при всех открыто узнавать, и ты принять не можешь мой поклон, чтоб не легла на честь твою печать. Ну что ж, пускай!.

. Я так тебя люблю.

Что весь я твой и честь твою делю! о, как тебе хвалу я воспою, когда с тобой одно мы существо нельзя же славить красоту свою, нельзя хвалить себя же самого. Затем то мы и существуем врозь, хвалу, которой стоишь только ты.

Разлука тяжела нам, как недуг, и позволяет время обмануть. Разлука сердце делит пополам, чтоб славить друга легче было нам. Они друг другу облегчают муки, и сердце задыхается в разлуке.

Дает и сердцу любоваться вволю. Мечты любовной уступает долю. Ты предо мной в мгновение любое.

Не дальше мысли можешь ты уйти. Я неразлучен с ней, она с тобою. И будит сердце, спящее во мне.

Проснись, любовь! твое ли острие тупей, чем жало голода и жажды как ни обильны яства и питье, нельзя навек насытиться однажды. Так и любовь. Ее голодный взгляд сегодня утолен до утомленья, а завтра снова ты огнем объят, рожденным для горенья, а не тленья.

Чтобы любовь была нам дорога, пусть океаном будет час разлуки, пусть двое, выходя на берега, один к другому простирают руки. Пусть зимней стужей будет этот час, чтобы весна теплей пригрела нас! твоя ль вина, что милый образ твой и, стоя у меня над головой, тяжелым векам не дает закрыться мои дела и помыслы проверить, всю ложь и праздность обличить во мне, всю жизнь мою, как свой удел, измерить о нет, любовь твоя не так сильна, чтоб к моему являться изголовью, моя, моя любовь не знает сна.

На страже мы стоим с моей любовью. Я не могу забыться сном, пока ты от меня вдали к другим близка.

Уж если ты разлюбишь так теперь, теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, но только не последней каплей горя! и если скорбь дано мне превозмочь, не наноси удара из засады.

Дождливым утром утром без отрады. Оставь меня, но не в последний миг, когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, что это горе всех невзгод больнее, что нет невзгод, а есть одна беда твоей любви лишиться навсегда.

Ты от меня не можешь ускользнуть. Моей ты будешь до последних дней. С любовью связан жизненный мой путь, и кончиться он должен вместе с ней.

Зачем же мне бояться худших бед, когда мне смертью меньшая грозит от прихотей твоих или обид. Не опасаюсь я твоих измен. Твоя измена беспощадный нож.

О, как печальный жребий мой блажен я был твоим, и ты меня убьешь. Но счастья нет на свете без пятна. Кто скажет мне, что ты сейчас верна что ж, буду жить, приемля как условье, что ты верна.

Хоть стала ты иной, но тень любви нам кажется любовью. Не сердцем так глазами будь со мной.

Твой взор не говорит о перемене. Он не таит ни скуки, ни вражды. Есть лица, на которых преступленья чертят неизгладимые следы.

Но, видно, так угодно высшим силам пусть лгут твои прекрасные уста, но в этом взоре, ласковом и милом, по прежнему сияет чистота. Прекрасно было яблоко, что с древа адаму на беду сорвала ева. Люблю, но реже говорю об этом, люблю нежней, но не для многих глаз.

Торгует чувством тот, что перед светом всю душу выставляет напоказ. Тебя встречал я песней, как приветом, когда любовь нова была для нас. Весной, но флейту забывает летом.

Ночь не лишится прелести своей, когда его умолкнут излиянья. Но музыка, звуча со всех ветвей, обычной став, теряет обаянье. Свое пропел и больше не пою.

Ты не меняешься с теченьем лет. Такой же ты была, когда впервые тебя я встретил. Три зимы седые трех пышных лет запорошили след.

На сочный плод и листья огневые, и трижды лес был осенью раздет. .

А над тобой не властвуют стихии. На циферблате, указав нам час, покинув цифру, стрелка золотая чуть движется невидимо для глаз, так на тебе я лет не замечаю. И если уж закат необходим, он был перед рождением твоим! о пламенных устах, давно безгласных, о красоте, слагающей куплет во славу дам и рыцарей прекрасных, глаза, улыбка, волосы и брови мне говорят, что только в древнем слове могла всецело отразиться ты.

Поэт мечтал тебя предугадать, но всю тебя не мог он передать, впиваясь в даль влюбленными глазами. А нам, кому ты наконец близка, где голос взять, чтобы звучал века со дня разлуки глаз в душе моей, а тот, которым путь я нахожу, не различает видимых вещей, хоть я на все по прежнему гляжу.

Ни сердцу, ни сознанью беглый взгляд не может дать о.